Предисловие Михаила Веллера

В каждой шутке есть доля шутки. Топаллер думает, что он хохмит и тем зарабатывает на жизнь, а на самом деле его пером водит история и балансировку легко подвешенного языка регулирует эпоха. Нет более серьезной профессии, чем профессия шута, а если шут берется писать, то тени королей размазываются легкой дрожью.

Мы познакомились летом девяностого в Тель-Авиве. Большая Алия ввалилась в историческое лоно как слон в ванну.

Застряв на мели с поменяными сов.властью двумястами долларами, я проник в гаяету «Новости недели», намереваясъ урвать горсть шекелей за пару новелл, которые позднее легли в книгу «Легенды Невского проспекта». Из-за малогабаритного столика поднялся крупногабаритный молодой человек с быстрыми печальными глазами. Он был деловит, легок и шутлив, но глаза оставались печальными. Такие глаза бывают у людей, которые сразу и всегда чувствуют почву под ногами, и эта почва не внушает им иллюзий. Мы обменялись информацией и загадили атмосферу болгарскими сигаретами советского разлива. Так пахло везде, где протаптывали дорожку свежеприбывшие «наши». Чад, понятно, со временем рассеялся, но, как бы это выразиться, неуловимый аромат таланта в памяти остался.

Два года спустя, разговорившись с продавцом русского книжного магазина на Алленби, я вдруг выслушал неспровоцированный поток дифирамбов ведущему и гениальному русскому журналисту Израиля Виктору Топаллеру. Парень с энтузиазмом пересказывал его статьи на разные полезные для олим темы – по его разумению, чтение данного автора было просто необходимым признаком интеллигентности. Говоря же о читателях, он употреблял местоимение исключительно множественного числа: не «я читаю», но «мы читаем». Черт возьми, подумал я, за те два года, что я по-прежнему проторчал в Таллине между двумя наездами в Эрец, кто-то тут неслабо рванул. Я вообще всегда завидовал крупным людям.

На этот раз мы пили пиво внутри бара под кондиционером, (прошедшим репатриантскую лестницу нюанс понятен) и курили нормальный табак. Жизнь-то, похоже, налаживалась!

И прошло три года, и я оправдывал свое мелкое тщеславие пользой пеших прогулок, гуляя по книжным магазинам Иерусалима и ставя авторгафы на своих книжках. И в качестве почетного гостя меня пригласили на финал израильского КВН в Театрон. Ну так Топаллер у них там возглавлял жюри! Страна поднималась, и мы поднимались вместе с ней: беседа состоялась в ночном ресторанчике. К еде подали бутылку водки, линейку и карандаш: кабатчики адаптировались к русским нравам, берегли стоптанные ноги. Измерительные приборы оказались лишними, мерить в бутылке скоро стало нечего. Мы вываливали друг на друга европейские впечатления и строили перспективы великой русской литературы, создаваемой евреями.

Излишне упоминать, что когда – еще через год – меня пригласили выступить на русском телевидении Израиля, главным русско-телеведушим там оказался Топаллер. С таким приятным уважением мог бы обниматься разве что Брежнев с английским королем.
В результате он теперь разговаривает со мной, как умный еврей с глупым: по телефону из Нью-Йорка. Коли вы сейчас читаете эти строки, то понимаете, что работает он не чистильщиком обуви на 42-й стрит.
В этом месте хочется воткнуть какое-то значительное слово, характеризующее талант и нрав этого человека. Несгибаемость. Непробиваемость. Непотопляемость. Неунываемость. Непобеждаемость. И так далее. Все слова неточные, но что-то в таком духе.

К написанному им полностью применима старая формула: «смешно, но не весело», что по сути есть отсыл к классическому: «Видимый миру смех и невидимые миру слезы». Читаешь – ржешь, закрываешь – О Господи! Как жизнь–то наша печальна и заковыриста…

Вот эта «двухуровневость» и есть, наверное, главная отличительная черта Витиного таланта. Читаешь смешное и одновременно ощущаешь грустное. Кто-то может сказать, что это вообще отличает «еврейский юмор». На самом же деле никто лучше евреев незнает, сколько среди нас (них?..) идиотов и даже, пардон, жлобов.

Вообще нет ничего легче, чем писать о плохой прозе. Критикуешь себе и поешь, как ворон, сдающий экзамен на соловья. Или еще – о сложной, элитарной прозе писать не трудно. Объясняешь, значит, глупому читателю, что имел в виду автор.

О простой, ясной, чистой прозе писать ужасно трудно. Потому что и так все ясно, и мозги не трещат, и юмор в порядке, и фиги в кармане не наблюдается ну никак. В этом отношении проза Топаллера – неблагодарный материал для рецензента. Пока все было в порядке мальчик вообще молчал.

Тянет, правда, ляпнуть: «Какой драматург в журналюге пропал!», но тут спохватываешься: мужику сорок пять – самый сок для литератора; за плечами черте сколько всего, и впереди еще жизненного пространства немеренно. Это я к тому, что его диалоги так живы, легки, естественны, увлекательны и информативны, что намотать их на единый сюжет в полнометражную пьесу – можно срубить неслабый успех, в том числе в американском денежном исчислении.

Чего, Витя, я тебе и желаю решительно, поздравляя с возрастом вершины и истинной мужской зрелости – твоим сорокапятилетием.

Читателей же поздравляю со встречей с этой книгой. Она стоит поздравления.

Михаил Веллер

Advertisements
  1. No comments yet.
  1. No trackbacks yet.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

w

Connecting to %s

%d bloggers like this: