Home > Беседы > Беседа с Ольгой Аросевой

Беседа с Ольгой Аросевой

Топаллер: Добрый вечер, дорогие друзья. Прошла еще неделя, и мы с вами снова встречаемся, чему я, как всегда, очень рад. А особенно я рад тому обстоятельству, что сегодня у меня в гостях очаровательная женщина. Вы вообще, наверное, заметили, что когда в гостях у нас женщина, настроение у меня всегда лучше, и это вполне естественно. А сегодня особенно… Ольга Аросева. Ольга Александровна, добрый вечер.
Аросева: Добрый вечер. Вы прямо смутили меня, я даже не знаю, как мне быть после такой рекомендации.

Топаллер: Сказать, что я тоже очаровательный, например…

Аросева: Да, сказать?

Топаллер: Тогда не надо!.. Ольга Александровна, вы, говорят, – преферансистка…

Аросева: Почему говорят? Это так и есть. Вышла такая большая книга, она называется «Русский преферанс». И там описаны все известные преферансисты. Очень неплохая компания подобралась. Там, например, Лев Толстой, Достоевский, Евтушенко, ну и я следом…

Топаллер: Сколько лет вы уже играете?

Аросева: Я не считала. Много.

Топаллер: То есть, уже большой стаж?

Аросева: Да.

Топаллер: А что вы играете? «Сочинку», «классику», «ростов»?

Аросева: Классику.

Топаллер: Есть постоянная компания?

Аросева: Разрушилась наша компания… Была постоянная компания в течение многих лет. Токарская Валентина Георгиевна, Пельтцер Татьяна Ивановна и Генка Зельман, наш главный администратор. И нужно сказать, что Токарская завещала мне ломберный столик настоящий.

Топаллер: С зеленым сукном?

Аросева: Нет, сукно вишневого цвета, такой раскладывающийся, из ореха, старинный настоящий столик. Как-то я его на дачу отвезла, поставила. И вот совсем недавно открыла крышку, вытащила ящичек и увидела наши «пульки». И по почерку поняла, что это Татьяна, Валентина Георгиевна, Генка и я.

Топаллер: Говорят, Татьяна Ивановна Пельтцер хорошо играла…

Аросева: Очень плохо играла! Понятия не имела в этой игре, но любила больше всех.

Топаллер: А кто сильно играл?

Аросева: Токарская. Она же провела полжизни, можно сказать, в лагерях, в плену была у немцев во время войны, а потом была сослана, в Воркуте жила. Так что время у нее было для игры, она очень хорошо играла. Она играла осторожно, играла на выигрыш. И всегда выигрывала.

Топаллер: А вы азартный человек?

Аросева: Да.

Топаллер: Заводитесь?

Аросева: Пельтцер более азартная. У меня есть предел какой-то.

Топаллер: Когда что-то не так, что-то плохо, начинаете «падать на мизера», зарываться, голову терять?

Аросева: Нет, я тогда, наоборот, перехожу на висты, чтобы не очень сильно проиграть.

Топаллер: То есть низкий профиль?

Аросева: Я не знаю, как низкий или не низкий… Это нельзя объяснить, это же не писаный закон, это интуиция, как почувствуешь, где надо попридержать себя, где надо рискнуть… У нас сегодня передача о преферансе?

Топаллер: И о преферансе тоже. Преферанс, как и любая игра, очень много говорит о человеке.

Аросева: Это умная игра.

Топаллер: И вы согласны, что характер проявляется?

Аросева: Да.

Топаллер: Например, вы рассказали немножко, как относитесь к игре. Уже понятно, что Аросева человек азартный, но осторожный.

Аросева: Ну, в общем, да…

Топаллер: Это верно, что вы выросли в Чехии? Расскажите немножко.

Аросева: Отец был послом, тогда называлось «полпред». Он 5 лет в Праге был полпредом. И все детство мое прошло там, в чудном особняке, который я всегда навещаю. Он до сих пор принадлежит России, это вилла «Тереза», там сейчас АПН. Они меня всегда встречают, я вхожу в свою комнату, в которой прошло мое детство. Каждую щербинку на камне, на мостовой, знаю… Все осталось то же самое.

Топаллер: Отец оказался «врагом народа»?

Аросева: Говорят, да.

Топаллер: Сколько вам лет тогда было?

Аросева: Двенадцать.

Топаллер: То есть вы все хорошо помните?

Аросева: Да. Он такой «враг народа» был, который принимал участие в революции, был начальником штаба вооруженных сил в 17-ом году. Он был интеллигентнейший человек, который знал четыре языка, поэтому в первые годы посылался полпредом в разные страны. Он учился в Льеже, закончил филологический факультет в льежском университете.

Топаллер: Расскажите, как вы посмели обмануть замечательного режиссера, великолепного художника Николая Акимова. Вы ведь обманом проникли в его театр, уехали в Ленинград и там довольно долго и успешно работали. Это правда?

Аросева: Чистая правда. Конец войны. Приехал театр Акимова в Москву из эвакуации. Играли в театре, где я сейчас играю, это тогда был театр оперетты на площади Маяковского. Я поступила туда в бутафорский цех делать из папье-маше деревья, подработать решила. Ставили пьесу Евгения Львовича Шварца «Дракон». А Евгений Львович был завлитом театра… Николай Павлович Акимов, очень внимательный к молодым актрисам, увидел меня, поинтересовался, что я делаю. Я говорю: «Леплю деревья». Он говорит: «А вообще, что вы делаете?» «А вообще, – я говорю, – Заканчиваю театральный институт». Он говорит: «Вот и хорошо. Приходите к нам, мы едем в Ленинград, там нет совсем молодых актеров». Там не было во время блокады института театрального. Я показалась, прочитала какие-то стихи, какие-то сцены сыграла. И он сказал: «Давайте, приходите в театр». И дело дошло до диплома, а его нет. И тогда я у своей сестры старшей, которая закончила в том году Московское городское театральное училище, взяла ее диплом… Когда приехала в Ленинград, заведующая кадрами спрашивает: «А у вас есть диплом? А почему здесь инициалы Е.А?» А мою сестру зовут Елена. Я говорю: «Потому что меня кто Олей, кто Лелей зовет, кто Еленой… И вообще Ольга в крещении Елена была»… Какой-то бред стала им говорить. А потом уже деваться было некуда, уже играла там главные роли…

Топаллер: Когда Николай Акимов тоже оказался «врагом народа», его не сдали два актера – Борис Смирнов и молоденькая Ольга Аросева…

Аросева: Мы не проголосовали против него. Здесь находящийся Александр Борисович Беньяминов… Я прочла его книгу, там написано, как тяжело он бедный страдал из-за Акимова, вот он-то как раз проголосовал «за».

Топаллер: А как вы посмели, откуда силы? Смолоду такой жесткий, порядочный характер? Смирнов понятно – величина. А молоденькая актриса?

Аросева: Это от легкомыслия, от полной неуверенности и от детского ощущения, что надо быть правдивым. Наивная вера в то, что надо говорить правду. Так воспитывали меня родители. Если бы я понимала, что за этим стоит и чем это чревато, я бы, может быть, побоялась, но я была уверена, что правду нужно говорить.

Топаллер: Мне говорили, что у вас очень тяжелый и.., можно неакадемические слова употреблять?

Аросева: Да.

Топаллер: И достаточно стервозный характер?

Аросева: Кто говорил, давайте выясним!

Топаллер: Актеры, коллеги, режиссеры.

Аросева: Кто, например, конкретно!

Топаллер: Нет. Убьют же…

Аросева: Я вам скажу. Коллеги правы. У меня очень скверный характер, что касается дела и профессии. Я очень раздражаюсь, когда мне мешают на сцене, очень раздражаюсь, когда не так костюм сделали. Очень сержусь и могу орать. Стервозный… Нет. Я открытый человек. Стерва – это затаенное что-то… Я – скандальный человек, потому что начинаю сразу скандалить, сразу с высшей ноты и сразу кричу. Но это от обиды и что касается профессии. В жизни – нет.

Топаллер: А что значит, «когда мешают на сцене»? Когда партнер на себя одеяло начинает тянуть?

Аросева: Нет, это я перетягиваю, это я умею, это я не боюсь! Вот когда шумят за сценой, когда не тот стул поставили, когда сломался какой-нибудь реквизит… Вот я играю спектакль «Как пришить старушку». Там должна крыша упасть, и я из люка, как бы кусок остался от крыши, должна вылезти, там лежит такая лесенка. Крыша сделана в виде черепицы из мягкого материала. И вот эту лесенку наверху рабочие сцены не закрепили. А я должна выползти на середину сцены, это финал акта, сказать финальный монолог. Я же не могу ногами пойти, крыша же провалится! Она же сделана на таких прутьях… Но я все-таки в цирковом училась, сообразила: легла поперек и скатилась. Скатилась, вышла на эту точку, сказала монолог, дали занавес. Я развернулась, и тут во рту у меня был полный набор всех слов, украшающих русский язык! Но тут увидела, что все рабочие стоят на коленях. «Простите, – говорят, – Но вы так красиво скатились! Мы просто не знали, что сейчас будет, как вы так перевернулись?» Ну, что тут было сказать…

Топаллер: Если вы выходите со сцены, а рабочие стоят на коленях, то любые слова могут застрять в горле…

Аросева: А так и было.

Топаллер: Упредили они вас.

Аросева: Ну да, понимали, что их ждет.

Топаллер: Это верно, что вы «пани Монику» ненавидите, что вас начинает колотить, когда вас представляют как «пани Монику»?

Аросева: Кто сказал?

Топаллер: Неправда?

Аросева: Я «пани Монику» очень люблю. Во-первых, это созданный мной характер, очень близкий мне. Когда ее создавала, то использовала характер моей мамы… В каждой женщине есть кусочек от пани Моники: бестолковость, желание все узнать…

Топаллер: Шарм…

Аросева: Ну да…Но это ваше дело говорить, мое дело слушать… Поэтому как я могу ее не любить? Она мне очень близка. И потом она мне очень помогла. Я стала очень популярной, потому что в театре тебя знает ограниченное количество зрителей, которые приходят на спектакли, а телевизионная аудитория – многомиллионная, по всей России. Я не ханжа, не буду говорить, что мне это не приятно. Мне приятно, когда меня узнают, когда меня помнят.

Топаллер: А не получилось так, что «пани Моника» с одной стороны помогла, а с другой помешала? Вот уже есть образ, и он начинает постоянно эксплуатироваться… Образ прилипает к актеру и «шаг влево, шаг вправо – побег»?

Аросева: Такая проблема есть. Если взять судьбы актеров… У нас если один раз сыграл шпиона, то уже председателя колхоза играть никогда не будешь. И наоборот. В театре этого нет, слава богу. В театре я играла разные роли, но в кино, конечно, это мне подрезало мои возможности. Меня не приглашали после «пани Моники». Папанов хорошо сказал, что волк из «Ну, погоди!» перегрыз его творческую биографию в кино. Бывают такие моменты. Но умный режиссер на это не обращает внимания.

Топаллер: Где же взять умных?

Аросева: Бывает.

Топаллер: То есть вам попадались?

Аросева: Попадались.

Топаллер: Вы много снимались, но два фильма, наверно, наиболее известны. Это, во-первых, «Берегись автомобиля» и второй «Старики-разбойники». И в одном, и во втором совершенно блистательные партнеры – Смоктуновский, Никулин, Евстигнеев, Ефремов… Два слова о них. Люди уже все, к сожалению, ушедшие.

Аросева: Я вам хочу сказать, что в кино никогда не имела премьерных ролей, центральных, но, действительно, на партнеров мне везло. Это были лучшие, на мой взгляд, актеры. Штучный товар. Таких сейчас нет. Это были неповторимые актеры, совершенно разные. Смоктуновский и Никулин… Клоун и актер… Совершенно разные школы, разное вероисповедание, разные представления об искусстве. Кино я за то любила, что там можно было встретиться с совершенно разными актерами. Очень многому у них научилась. Что я могу о них сказать? Это были действительно актеры! Они не поддаются анализу. Нельзя сказать…

Топаллер: Нельзя разложить по полкам.

Аросева: Разложить нельзя, как рецепт супа сказать. Туда бросьте это, это, это… У этого актера есть то-то, у этого – то-то… Нет, он так сделан! Борисов был такой артист, Луспекаев, Женя Леонов, Евстигнеев, Папанов. Это была плеяда, они – мои современники, одногодки… И их не стало.

Топаллер: К сожалению, уже практически никого из них нет… Говорят, что театр – это всегда гадюшник. Театр Сатиры был «тяжелый» театр?

Аросева: Нет. Я проработала в театре 53 года, более полувека. Когда пришла, это был театр индивидуальностей. Каждый сам по себе был театром. Хенкин, Поль, Лепко… Труппа состояла из гастролеров. Каждый сам по себе. И тогда, действительно… Если Хенкин к тебе хорошо относился, Поль с тобой не поздоровается. Но потом выросло среднее поколение. Пришел Плучек, современный, молодой. И стал театр очень хороший. И потом я вам скажу, люди с юмором не могут быть склочниками.

Топаллер: Ольга Александровна, вы не хотите сор из избы выносить?

Аросева: Нет, я правда так считаю.

Топаллер: Мне неоднократно приходилось слышать о том, что у Миронова были в театре очень тяжелые времена…

Аросева: Если это Егорова пишет, то это даже смешно обсуждать!

Топаллер: Я имею в виду не только книгу Егоровой… У меня была программа с братом Миронова, Кириллом Ласкари. Мы довольно много говорили на эту тему…

Аросева: Я прекрасно знаю Кирилла… Пусть тот, кто это говорит, скажет какие годы были тяжелыми у Миронова, конкретно! Он каждый год играл роли мирового репертуара: Чацкий, Лопахин, Фигаро… Вот сколько лет он был, он каждый год играл роли мирового значения. Какие были тяжелые годы, чтобы его не признавали?!

Топаллер: Миронова любили в театре?

Аросева: Любили, потому что он был, как вам сказать… Он не пижон был, любил свою работу. Единственное, кому он был предан – это своей работе. Он не ленивый пижон, у которого было все – и «Мальборо» в кармане, и «БМВ», и богатые родители, и девицы, которые с ума сходили. Он трудяга был, он трудился. Это у него отнять нельзя.

Топаллер: Не прощу себе никогда, если не успею спросить о встречах с двумя гениальными женщинами. Фаина Георгиевна Раневская. Я знаю, что она вас познакомила с Ахматовой.

Аросева: Фаину Георгиевну я знаю лучше, потому что знаю ее с детских лет. Она была знакома с моей мамой и знала, что я и Лена учимся в театральной школе. Она даже приходила к нам на выпускные курсовые работы. Мы страшно были польщены и гордились. И потом она как-то следила, захаживала… Например, в последнее время она работала в театре Моссовета, а я в «Сатире». Сад «Акквариум» нас объединял. Я стеснялась курить в театре и выбегала в «Акквариум» покурить, чтобы никто не видел. И вот один раз стою, курю, и идет Фаина и тоже курит. Она мне говорит: «Куришь все?» Я говорю: «Фаина Георгиевна, ладно я курю, а вот вы зачем курите? Вы много курите?» Она отвечает: «Как, Леля, тебе сказать?.. Когда я чищу зубы здесь, я сигарету переставляю сюда, а когда здесь, то – сюда… Я не знаю, много это или мало?» Сейчас про нее столько пишут! Она была добрейший и удивительный человек.

Топаллер: И великая актриса. Другого слова не подберешь.

Аросева: Другого и нет. Причем великая во всех проявлениях. В комедийных ролях…сколько раз я вижу это «чему ж я не сокол» столько раз у меня истерика начинается, слезы. А в трагических ролях!

Топаллер: А «Шторм», когда люди приходили посмотреть эпизод со спекулянткой и уходили сразу после него? В конце-концов из-за этого, говорят, Завадский и спектакль снял.

Аросева: Да, это была великая актриса. А с Ахматовой она меня познакомила. Я когда у Акимова начинала свою творческую жизнь в Ленинграде, она там снималась в «Золушке». Один раз я к ней зашла, она жила в «Астории» и была Анна Андреевна Ахматова. И Раневская говорит: «Леля, вот Анна Андреевна. Вы знаете ее, да?» Я говорю: «Да, конечно!» «Прочтите стихи, будете потом всем говорить, что вы читали стихи самой Ахматовой». Я от робости, не могу понять до сих пор от чего, стала читать «Ты жива еще моя старушка… Жив и я, привет тебе, привет». Наступила дикая пауза. И я остановилась. И Фаина только сказала: «А у нее мама по-французски говорит…» То есть вроде я из интеллигентной семьи и не обращайте внимания…

Топаллер: А можно один личный вопрос задать? Я старался всю программу себя вести максимально интеллигентно, не всегда, правда, получалось, но я старался…

Аросева: Получалось, получалось, не скромничайте… Я ожидала худшего, честно говоря.

Топаллер: Еще хуже? Нет предела совершенству… Так можно личный вопрос?

Аросева: Конечно.

Топаллер: Говорят вас безумно любил блестящий советский драматург Арбузов, и вы в него тоже были влюблены, когда были совсем молоденькой девочкой?

Аросева: Это правда.

Топаллер: У вас был роман?

Аросева: Я вам скажу так… У меня остались его письма. И вот, если это можно так назвать, был совершенно литературный роман в письмах. Мне было 19 лет, я только поступила в театр Комедии. Арбузов в меня влюбился. И потом он уехал… Мужчина, отягощенный семьей, даже двумя семьями… И он мне писал. Эти письма у меня остались. Он имел колоссальное на меня влияние, на мое становление как человека, как актрисы. Я очень любила его пьесу «Таня». Я училась в Театре Революции, все у меня было с ним связано, и Бабанова Марья Ивановна, и «Таня», и спектакли, и его драматургия. Я, конечно, к нему относилась как к знаменитому драматургу, я его побаивалась, но очень гордилась тем, что он в меня влюблен. Был ли это роман? Да, был.

Топаллер: Я позволил себе задать этот не для того, чтобы личную жизнь затронуть, а просто мне показалось, что личность такого удивительного человека, как Арбузов, не могла не оказать влияния на всю дальнейшую жизнь актрисы и женщины Ольги Аросевой, особенно учитывая то, что он тогда был знаменитейшим драматургом, а она – 19-летней девочкой…

Аросева: Да, наверное…Во всяком случае, это был образец той любви, которой потом я не встречала…

Топаллер: Ольга Александровна, я вам очень благодарен за то, что вы нашли время и пришли. Мне было очень приятно с вами вновь увидиться, учитывая то, что в последний раз мы с вами встречались лет шесть назад, когда программу на израильском телевидении записывали. Хочу вам сказать, что вы прекрасно выглядите. Молодая, красивая и, не побоюсь этого слова, очаровательная… Надеюсь, что вы еще не забыли нашу традицию, заканчивать программу стихами? В прошлый раз вы прочитали четверостишие о том, как звезду из Оли сделал Плучек, а теперь он же делает из нее звезду Давида… На этот раз, что прочтете?

Аросева: Я прочту вам эпиграмму Гафта. Он довольно злые эпиграммы пишет, а вот на меня добрую написал. И я ему сказала: «Валя, по-моему, это единственная твоя добрая эпиграмма!» Но она про меня. Ничего?

Топаллер: Очень хорошо.

Аросева: Милы капризы и чудачества,
Когда таланту очень много.
На сцене верит в обстоятельства,
А в жизни верит только в Бога.

Топаллер: Такая эпиграмма от Гафта – просто комплимент.

Аросева: А у него и нет оснований ко мне иначе относиться. Я его с юных лет знаю.

Топаллер: Еще раз хочу вас поблагодарить за то, что вы нашли время и пришли. Мне было удивительно приятно и интересно с вами побеседовать. Хочу вам пожелать радости творчества, полных залов, цветов, аплодисментов и, конечно, удач за карточным столом… А главное, чтобы вы всегда оставались такой же молодой и красивой женщиной. Спасибо вам большое.

Аросева: Спасибо вам, Виктор.

Топаллер: Дорогие друзья, наша сегодняшняя программа подошла к концу. Спасибо, что вы эти полчаса были с нами. До встречи через неделю и будьте, пожалуйста, благополучны.

Advertisements
Categories: Беседы
  1. No comments yet.
  1. No trackbacks yet.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

w

Connecting to %s

%d bloggers like this: